Свидетельства очевидцев Восстания

Чудесное спасение

Свидетельство о резне в Вольской больнице на улице Плоцкой



         В зданиях бывшей Вольской больницы на улице Плоцкой 26 в настоящее время находится Институт туберкулеза и болезней легких, который наследует традиции Вольской больницы.

         Место трагедии, описанной в свидетельстве, находится на территории, где совершались массовые убийства, на отрезке улицы Гурчевской между железнодорожным виадуком и эстакадой аллеи Примаса Тысячелетия, по обеим сторонам улицы. Рядом расположен памятник, увековечивающий место массовых казней, совершенных во время Восстания. Это место является одним из нескольких мест массовых убийств на этой территории, продолжавшихся с 5 до 12 августа 1944 г.
         Это место обозначено № 11 в районе Воля на Карте Памяти Варшавского Восстания.


Эугениуш Трепчиньски
род. 01.12.1924 г. в Варшаве
сын Петра и Марии Трепчиньской, урожденной Здорт


         Я родился 1 декабря 1924 г. в Варшаве. Вместе с родителями Петром и Марией, урожденной Здорт, я жил на улице Ниской 76 в доме дедушки и бабушки. Всю войну я провел в Варшаве. В сентябре 1939 г. я принимал участие в обороне Варшавы в отряде, уничтожавшем зажигательные бомбы. Во время оккупации я сотрудничал с подпольной Армией Крайовой. Мой дом находился на территории созданного немцами гетто, и нас переселили в квартиру на улице Бураковской 9, где я жил до начала Варшавского Восстания в 1944 году.

         В середине июля 1944г. я заболел (боли живота) и был принят в Вольскую больницу на улице Плоцкой в туберкулезное отделение, где была выделена палата для болезней внутренних органов. Два года назад я лежал в том же отделении (как мне кажется, в той же палате) с плевритом. Оба раза я был под опекой доктор Янины Мисевич.

         Начало Варшавского Восстания 1 августа 1944 г. застало меня в больнице. Первые два дня были радостными, потому что мы были уверены, что победим, и что Варшава будет свободна. Ситуация начала радикально меняться на третий день. В больницу стали приносить раненых, а я, поскольку чувствовал себя уже достаточно хорошо, был назначен для ухода за ними. До нас доходили известия о том, что происходило в городе рядом с нами. Немцы расстреливали гражданское население – жителей Воли, а также жгли дома. Мы понимали, что происходит что-то страшное.

         Кульминационным событием было появление в больнице 5 августа (не помню точно, в котором часу) говорящих по-русски солдат под командованием немецких офицеров. В первый момент мы спрятались в своих палатах. Через какое-то время в палаты ворвались солдаты и с криком согнали нас в холл внизу. Какое-то время мы стояли в холле и слышали выстрелы. Пошли слухи, что тех, кто не мог выйти из палат самостоятельно, расстреливали в кроватях. Если я хорошо помню, в палате, в которой я лежал, стояли четыре кровати. По диагонали к моей кровати лежал молодой парень, которого я не видел ни среди собравшихся в холле, ни позже, возможно, его убили в палате.
         Многие, в том числе и я, были в белье и больничных халатах. Мы надеялись, что к нам отнесутся, как к больным штатским. После того, как собралась большая группа, нас вывели на улицу Гурчевскую. Мы увидели чудовищную картину: горящие дома, лежащие на улице трупы, какие-то разбросанные личные вещи. Мы поняли, что происходит.
         Полные тревоги и отчаяния, молясь, мы шли под конвоем солдатни по улице Гурчевской к железнодорожному виадуку. Нас загнали в нишу в насыпи виадука с правой стороны улицы, а напротив, по другой стороне улицы, установили пулеметы. Трудно описать, что происходило в нашей группе: паника, крики, истерические рыдания, попытки бегства и слова молитвы. Внезапно, возможно в результате какого-то распоряжения, поскольку по улице Гурчевской ездили на мотоциклах немецкие офицеры, немцы отказались от проведения какой-либо операции. Нас погнали вдоль железнодорожных путей под виадуком в сарай, находившийся с левой стороны улицы. В сарае уже находилась большая группа людей, в том числе много женщин и детей. Мы сели на землю в тревоге и неуверенности, не зная, что с нами будет дальше. Спустя некоторое время начали вызывать людей, говоря, что нужны, например, 20 электриков. Желающие вызывались, выходили, а через некоторое время раздавались выстрелы. Несмотря на это, я не ожидал того, что произошло позже. Когда "желающих" не осталось, начали выбирать среди находившихся в сарае людей, а это были главным образом больные и женщины с детьми. В конце концов, пришла и моя очередь.
         Нас в группе примерно из 20 человек выгнали наружу и направили в сторону улицы Гурчевской. Вместе со мной вышел мужчина на костылях. Когда мы дошли до улицы Гурчевской, то увидели, что наших предшественников расстреливали – по несколько человек загоняли на площадку, находящуюся на небольшом возвышении. В этот момент я понял, что моя жизнь подходит к концу и начал читать молитву к Богоматери: "Под Твою защиту". Я также подумал о своей Матери, которая напрасно будет меня ждать. Идущий за мной мужчина на костылях, который тоже был в Вольской больнице, бросил костыли, взял меня под руку и сказал: "Это конец, больше мы не увидимся" и пошел дальше без костылей. Когда нас подвели к горящим домам, я стал свидетелем чудовищного происшествия. Я видел, как двое мужчин в белых халатах что-то объясняли офицеру в немецком мундире, и внезапно этот офицер вытащил пистолет, дважды выстрелил, и эти мужчины упали, а он спокойно отошел.
         Затем нас загнали на площадку, слева лежали горы трупов, а справа было свободное место, и туда нас направили. На некотором расстоянии – полукругом – стояли солдаты, такие же, как те, которые выгнали нас из больницы, с винтовками на изготовку. Я шел вместе с тем мужчиной, который бросил костыли, и внезапно услышал выстрелы и почувствовал, что мой спутник упал, потянув меня за собой, так что я тоже упал. Я почувствовал, что пуля прошла через его тело, а потом через мою руку. Я упал лицом вниз, подперев голову рукой. Я лежал так и слышал следующие выстрелы, крики и стоны лежавших возле меня. Я лежал и не знал, жив ли я – неизвестно ведь, что будет после смерти. Я слышал только шаги солдат и выстрелы, которыми они добивали свои жертвы. И снова я услышал что-то, что мне надолго запомнилось, женский голос, просивший: "Убейте сначала моего ребенка, а потом меня". Внезапно голос женщины замер, слышен был только плач ребенка, который тоже затих через какое-то время. Выстрелы прекратились, а я по-прежнему не знал, жив ли я. Я не чувствовал боли, только шум в ушах.
         Внезапно я услышал голос: "Ты ранен?" Я поднял голову, было темно, начало ночи. Я лежал неподалеку от горящего дома и при свете огня увидел страшную картину: горы горящих человеческих тел, подожженных падающими с горящих домов головешками, и одновременно почувствовал жуткий запах. Человек, который меня "разбудил", пополз вперед, а я за ним. Мне запомнился труп женщины, которая лежала, держа в руке открытую женскую сумочку. Вероятно, палачи после убийства грабили свои жертвы. По трупам я дополз до какого-то забора между горящими домами (это были двух- или трехэтажные дома) и каким-то сарайчиком. К забору была приставлена деревянная лестница, по которой я перешел на другую сторону площади, где лежала груда тюков. Я снял больничный халат и надел какой-то пиджак. Затем я начал себя ощупывать и почувствовал легкую боль в левой руке. Однако это была не рана, а какой-то странный словно бы ожог. Как позже выяснилось, предназначенная мне пуля прошла через рукав рубашки на уровне сердца. Эта рубашка с вышитой надписью "7 Вольская больница" хранится у меня до сих пор. Я храню ее, как самую ценную вещь, напоминающую о моем спасении.
         Я начал свое странствование, отдаляясь от места казни. Вместе со мной были еще двое мужчин, одним из них был ксендз, а также пожилая женщина. По дороге мы проходили мимо костела, вероятно, это был костел на Коле. Ксендз остался там. Я шел дальше и дошел до домов, в которых еще жили люди. Они спрашивали как там на Воле, потому что уже слышали о страшной резне. В одном доме я остался на ночь. Утром снова такие же солдаты, как в Вольской больнице, выгнали жильцов дома, которые меня приютили, и вместе с ними после разных перепитий на немецких постах мне удалось добраться до деревни, которая тогда называлась Гать (в настоящее время Радиово – жилой квартал, расположенный на территории Белян).
         Совершенно случайно и неосознанно я попал в это место, как позже оказалось, очень счастливое. Там я встретил сестру моего товарища, которая упорно не хотела, чтобы я шел дальше. Поэтому я попрощался со своими опекунами и остался с ее семьей. Я остановился – к своему огромному удивлению – в доме женщины, которая до войны приносила к нам домой молоко и молочные продукты. До войны мы иногда проводили у них выходные. Ее муж был старостой в этой деревне. Позже его расстреляли за помощь повстанцам из Кампиноской Пущи. Конечно, всем было интересно, что слышно в Варшаве, после моих рассказов они были в шоке от того, что там происходило. На следующий день хозяин, видя мое плохое психическое состояние, предложил мне поехать с ним в поле. Когда я возвращался с поля, меня ждало огромное счастье. Сидя на снопах на возу, я увидел мою Мать и сестру, ожидавших меня возле дома хозяев. Не могу описать эту встречу. Были крики радости и слезы счастья. Моя Мать после выселения из Варшавы 6 августа решила вместе с дочерью пойти именно к этой женщине, зная, что ее примут. Зато я, руководимый какой-то неизвестной силой, совершенно случайно оказался именно в этой деревне и в доме этой женщины. И как тут не верить в провидение Божье.

         То, что пережил я и многие тысячи людей, которых зверски убили на этом месте, невозможно описать или рассказать об этом. Эти переживания таятся глубоко в душе человека, и шрам после них остается на всю жизнь. После каждой попытки вернуться к ним кажется, что это был кошмарный сон, в моем случае сон, закончившийся счастливым пробуждением. Этот кошмар оставил прочный след. В августе 1944 года, когда мне еще не исполнилось 20-ти лет, у меня появилась прядь седых волос, а позже я заболел длившейся многие годы болезнью легких.
         Желая обо всем забыть, я старалася после войны избегать улицы Гурчевской. Только когда прошло много времени, я начал каждый год 5-го августа приходить на место казни. Я встречал там двух человек, которые чудом спаслись, как и я. Теперь я посещаю это место вместе с моими двумя дочерьми и внуками, чтобы зажечь лампадку и прочесть молитву за всех убитых.
         Сейчас, когда я бываю на улице Гурчевской, у меня создается впечатление, что теряется память о мирных жителях – участниках Варшавского Восстания – а места, где пролилась их кровь, исчезают, примером чего является как раз место зверского убийства 10.000, а согласно другим данным 20.000 жителей Воли, в том числе сотрудников и больных Вольской больницы с улицы Плоцкой, среди которых был и я (на памятной таблице есть информация об убийстве в этом месте 12.000 поляков). Вокруг креста и небольшого памятника, увековечивающего это место, появился автосалон с большой парковкой.

         С Вольской больницей я связан узами, которые невозможно разорвать. Я постоянно испытываю к Вольской больнице какую-то симпатию. В молодости я лежал там дважды, находясь под очень хорошей опекой доктора Янины Мисевич. Из этой больницы меня вывели на смерть, которая не была мне суждена.

         P.S. Рубашку, в которой меня расстреливали, 20 ноября 2006 г. я передал в качестве экспоната Музею Варшавского Восстания.

Эугениуш Трепчиньски


обработка: Мацей Янашек-Сейдлиц

перевод: Катерина Харитонова


      Эугениуш Трепчиньски
род. 01.12.1924 г. в Варшаве
сын Петра и Марии Трепчиньской, урожденной Здорт


Copyright © 2015 SPPW1944. All rights reserved.