Свидетельства очевидцев Восстания

Военные воспоминания Марека Тадеуша Новаковского - солдата из "Лaвы"
PWx – бывший военнопленный








Марек Тадеуш Новаковски,
род. 01.04.1926 г. в Варшаве
подпоручик военного времени Армии Крайовой
псевдоним "Абба"
Отряд Прикрытия Главного Командования Авиации АК – рота "Лaвы"
№ военнопленного 102331





НА СЕВЕР

         Мы покинули Мурнау вдвоем – Юрек Ренцкий, называемый Грибом, и я, имея при себе только минимум багажа и оставив большую часть наших вещей под опекой товарищей по лагерю. Сначала все шло гладко, и армейские водители забирали нас без проблем. Только где-то за Мюнхеном пост M.P. не разрешил нам останавливать армейские автомобили и силой хотел отправить нас в лагерь "диписов" (от анг.displaced persons, сокращенно DPs – определение, применяемое союзниками к людям, которые в „результате войны оказались за пределами своего государства и хотят либо вернуться в страну, либо найти новую родину, но без помощи сделать этого не могут”) – то есть штатских беженцев – что нам совершенно не понравилось. Наконец, после длительных переговоров, когда они поняли, что мы PWx – то есть "Ex prisonier if war", что означало бывших военнопленных – то объявили, что разрешат нам путешествовать дальше при условии, что местный town major (комендант города) даст нам разрешение на поездки автостопом армейскими машинами.
         Когда мы нашли квартиру коменданта города, что было совсем нелегко, оказалось, что это очень милый и культурный майор, говорящий по-французски и тосковавший по разговорам на этом языке, что дало Грибу возможность проявить себя. Американец был осчастливлен беседой с Юреком, который без проблем объяснил, куда и зачем мы едем. В этой ситуации было нетрудно получить соответствующий документ в виде написанного от руки документа с размашистой подписью, в котором говорилось, что такие-то и такие-то, двое подпоручиков Войска Польского, бывшие военнопленные, ищут своих пропавших родных, а все военные власти должны оказывать нам любую возможную помощь. С этой бумажкой мы вернулись на пост MP (Military Police), стоящий на дороге. Жандарм посмотрел на письмо и заявил, что документ без печати недействителен, но поскольку подпись была ему знакома, он посадил нас в первую машину, едущую на север.
         Мы ехали через Ингольштадт, Нюрнберг, Бамберг, и к вечеру доехали до Айзенах. По дороге у нас была только одна забавная встреча, когда нам попался какой-то водитель негр, немного говорящий по-польски, поскольку родом он был из Чикаго или из Детройта и жил в польском районе. Должен сказать, что в первую минуту я обалдел, когда из кабины "студера" высунулся негр и, увидев на наших мундирах нашивки "Poland", сказал: "А вы куда, парни, едете?"
         В Айзенах нас направили в лагерь диписов, где нам очень помогло письмо американского полковника, поскольку польским лагерным властям не слишком нравилось, когда поляки шлялись сами по себе по территории Германии.
         Лагерь в Айзенах произвел на меня, как я помню, довольно неприятное впечатление, а отношение представителя ЮНРРА к нам было не слишком любезным. Однако нам дали переночевать, накормили, и рано утром мы отправились в Кассель, запасшись предварительно какой-то лагерной печатью, которую мы поставили на документ, выданный майором. Через Кассель мы прошли пешком, потому что автомобиль, который нас туда привез, оставил нас на предместье. Идя выжженными и разрушенными улицами, мы испытывали удовлетворение, что не только Варшава была разрушена, и что немцы за эту войну заплатили немалую цену.
         Где-то за Оснабрюк мы увидели первую машину с польскими солдатами генерала Мачка. Они были очень дружелюбны и сердечны и подвезли нас до Оберланген, где находился лагерь для женщин-военнопленных Варшавского Восстания.
         В лагере были все наши девушки, то есть Зося Бернацка, Ханя Витковска, Марина Кшисткевич и Кая Богомолец. Кристина Недзельска в последнюю минуту решила выйти из Варшавы с матерью, как штатская, и неизвестно было, что с ней стало.
         Как оказалось, Зося Бернацка уже на следующий день выезжала в Англию, куда ее забирал отец – полковник Войска Польского, который появился в лагере. В Оберланген через пару дней мы узнали, что Гутё Радваньски, наш довоенный вожатый 16 Варшавской Харцерской Дружины, служит летчиком в 131 крыла (англ. Wing – авиационное военное формирование) RAF-u, который расположен возле Клоппенбупга, около тридцати километров от Оберланген.
         Мы немедленно туда поехали и были приняты с распростретыми объятиями. Первое, что мы хотели сделать, это поступить на службу в польской части RAF, но как оказалось, война уже заканчивалась, и набор в армию был приостановлен. Несмотря на это, мы подали заявления и решили ждать.
         Поскольку мы относились к авиации, командир крыла согласился дать нам квартиру и питание до получения официального ответа на нашу просьбу назначения в RAF.


131 КРЫЛО

         Пребывание в 131 крыле было для нас очень интересно, потому что здесь мы могли увидеть все то, чему нас учили в школе молодых командиров авиации в Варшаве и первый раз получить возможность полетать на самолете. Правда, это не был боевой самолет, а обычный связной "Пайпер", тем не менее, я помню, насколько я был взволнован, когда мне позволили взять штурвал и почувствовать, как машина реагирует на мои движения. Конечно, движения были очень робкие, и сидевший рядом Гутё деражл все под контролем.
         Довольно быстро пришел отрицательный ответ на наше прошение, и надо было готовиться ехать на юг, поскольку нам посоветовали как можно быстрее отправиться в Италию, где II-й Корпус генерала Андерса еще набирает солдат.
         Поскольку путешествие автостопом было не слишком заманчиво, мы решили обзавестись каким-нибудь мотоциклом, чтобы как можно быстрее доехать до Италии. К счастью, появилась "оказия", и мы купили мотоцикл у одного из механиков соединения. Не скажу, что мы купили его дешево, но это была почти новая "Виктория 125".
         Механик, который ее где-то раздобыл, несколько заломил цену, но тогда у нас были другие цели, и стоимость не имела для нас большого значения, если это позволяло нам реализовать наши мечты. Что еще важнее, этот цивильный немецкий мотоцикл механики крыла перекрасили для нас в армейские защитные цвета и нарисовали его номер на баке, как это было на мотоциклах британской армии, а адъютантура крыла дала нам удостоверение, что мы едем нашим собственным мотоциклом в Мурнау, где находится наш лагерь, а затем в Италию, во II-й Польский Корпус. Для полной уверенности, сразу же после отъезда из Клоппенбурга, то есть из крыла, я получил в какой-то немецкой мастерской, заплатив двумя пачками сигарет, счет на покупку нашего мотоцикла. Это был совершенно легальный документ, с печатью и подписью владельца, печатью фирмы и штампом "Bezahlt" (оплачено).


ВОЗВРАЩЕНИЕ В МУРНАУ

         Покидая Клоппенбург, мы были уверены, что предусмотрели все возможные проблемы, потому что у нас был мотоцикл, документ из RAF, отдающий нас под опеку военных властей, и документ собственности на машину, но оказалось, что всего этого мало, потому что через несколько десятков километров нас остановил английский жандарм, который заявил, что мы не имеем права передвигаться по дорогам этим мотоциклом, и вообще мы не имеем права путешествовать, а должны сидеть в лагере и ждать репатриации. После наших протестов он отправил нас к местному коменданту города. В конторе нам сказали, что он дома и что мы должны ждать, но у нас не было на это времени, и мы отправились к нему на квартиру.
         Не знаю, чем бы все закончилось, потому что это было не был разумный маневр, но у англичанина в гостях как раз был польский офицер, кажется в звании майора. Это позволило нам объяснить, какие у нас проблемы и почему мы должны ехать на юг в Мурнау и дальше в Италию. Поляк сперва обратил наше внимание на то, что мы ведем себя некультурно, потому что хорошие обычаи и так далее, и велел нам извиниться перед англичанином, что мы и сделали, и только потом рассказал ему о нашем деле. Англичанин не имел ничего против того, чтобы мы ехали дальше, только поинтересовался, откуда у нас мотоцикл и не украден ли он случайно у немцев. Здесь мы могли с возмущением запротестовать и представить доказательство легальной покупки машины. В этой ситуации уже ничто не мешало получить у коменданта города документ, подтверждающий, что такие-то и такие-то едут туда-то и туда-то и что он просит все формирования оказывать нам помощь, а также, что мотоцикл можно заправлять на армейских заправках.
         Мы сердечно поблагодарили обоих офицеров и отправились в путь, стремясь как можно скорее доехать до Айзенбаха, где, как мы знали, мы можем рассчитывать на ночлег в польском лагере. Однако мы видимо просчитались со скоростью нашей езды, потому что в Кассель мы въехали уже ближе к вечеру, к тому же погода была пасмурной. Мы потеряли немного времени в поисках въезда на автостраду до Айзенбаха, так что на ней мы оказались уже в сумерках. Была уже ночь, когда на совершенно пустой автостраде мы увидели красный свет, знак остановиться. Это был американский пост, состоящий из танка и Виллиса. Нас спросили, куда мы едем, а когда мы назвали Айзенбах, спросили, едем ли мы к русским. Видя наше изумление, американцы сообщили нам, что Айзенбах передан русским и что через километр будет граница зоны.
         Мы были в довольно трудной ситуации, потому что окрестности были совершенно безлюдны, а у нас не было ничего, на чем можно было спать, ехать назад мы тоже не могли, потому что сильно устали. К счастью, американцы дали нам свои спальники, и так мы подремали до утра. Тогда нас накормили завтраком и посоветовали ехать на Франкфурт, потому что быстрее и надежней мы доедем, держась автострад.
         До Франкфурта мы доехали после полудня. Здесь мы решили что-нибудь съесть, поэтому начали расспрашивать о каком-нибудь офицерском клубе. Стоящий в центре города на перекрестке американский жандарм на вопрос об офицерском клубе указал нам гостиницу, перед которой стояло много легковых автомобилей, перекрашенных в защитные цвета, и сказал, что officers mess там.
         Мы припарковали наш мотоцикл между этими большими автомобилями и направились к входу, возле которого стоял жандарм, выглядевший так, словно его сняли с витрины. Его взгляд был совершенно бесстрастным, и он никак не отреагировал на наше появление. Ни то, что мы приехали на мотоцикле, ни то, что на нас были видны следы двух дней дороги не произвело на него впечатления. Зато помещение, в котором мы оказались, произвело впечатление на нас - мы были в холле роскошной гостиницы. Находящийся в холле офицер спрасил наши звания, фамилии и ... документы. Просмотрев их вскользь, он внимательно взглянул на нас и сообщил, что умывальные находятся внизу. Когда мы занимались туалетом, в умывальную вошел морской офицер в очень элегантном мундире, который с любопытством нас рассматривал и, наконец, спросил, откуда мы. Слыша его французский акцент, заметный в английском, Юрек ответил по-французски. Завязалась беседа, и командор (капитан 1-го ранга), потому что таково было его звание, пригласил нас пообедать с ним. Это была очень интересная встреча, потому что командор как раз возвращался из Москвы, где был на каких-то французско-советских переговорах. Мы сидели вместе с ним в прекрасном ресторане и, обслуживали нас немецкие официанты во фраках, исполненные любезности и заботливости. Это напомнило мне мой последний обед, который я ел в элегантном ресторане. Это было 31 июля 1939 года в Варшаве в гостинеце "Европейская", куда меня привел отец. Этот, в гостинице Франкфурта – офицерском клубе был первым таким изысканным приемом пищи с тех пор.
         Поскольку мое знание французского было ничтожным, а у Юрека не всегда было время точно перевести то, о чем он говорил с командором, я рассматривал зал, полный военных, ни на одном из которых не было полевого мундира. Я также заметил, что некоторые офицеры с интересом посматривали на наш столик, за которым элегантно одетый командор французского флота, на груди у которого виднелись многочисленные орденские ленточки, разговаривал с двумя молоденькими польскими офицерами, в мундирах со следами длительного путешествия. Когда я обратил внимание Юрека на заинтересованность нами, командор объяснил, что мы находимся в клубе штаба Эйзенхауэра и, несомненно, являемся экзотикой в этом обществе.
         После прекрасного обеда и кофе с десертом мы попрощались с командором и поехали в направлении Аугсбурга. Но до него мы не доехали, потому что недалеко от города остановились в каком-то местечке, и там американцы назначили нам ночлег в немецком доме. Мы легли спать на прекрасной супружеской кровати и когда уже засыпали, появилась какая-то фройляйн с вопросом, не нужно ли нам что-нибудь еще. Нам ничего не было нужно, потому что мы были настолько измучены, что желали только выспаться. Не суждено нам было быстро доехать до Мурнау. Где-то возле Мюнхена, когда я вел мотоцикл, ни с того, ни с сего меня отбросило направо, и, врезавшись в столбик, я перелетел через голову. Летя, я видел пролетающий надо мной мотоцикл, а дальше - Юрека. На наше счастье авария произошла на очень высокой насыпи, так что наше приземление смягчила заросшая кустами насыпь и крутой склон. Проезжающие мимо нас американцы остановились и помогли нам погрузить на их грузовик разбитый мотоцикл, а затем отвезли нас в Мюнхен, где мы нашли мастерскую, в которой нашу машину привели в порядок.
         В Мюнхене мы нашли, а точнее встретили случайно товарищей от "Александра". Насколько мы узнали, некоторые из них уже успели неслабо набедокурить, занимаясь кражами и какой-то подозрительной торговлей, так что попали в тюрьму. Остальные готовились к возвращению в страну, и ни один не выразил желания отправиться с нами в Италию. Наш мотоцикл быстро отремонтировали, так что на второй или третий день мы могли ехать в Мурнау, где нас приветствовали с удивлением, поскольку никто уже не ожидал нашего возвращения. Все считали, что, так же, как и многие другие, мы покинули лагерь, чтобы больше не возвращаться. Наши вещи, которые мы оставили, где-то "разошлись", переданные каким-то гражданским беженцам, и никто не мог ничего нам сказать на эту тему. Хорошо, что все, что было у нас ценного, мы по привычке пленных держали при себе.


МЫ ЕДЕМ ЗА АЛЬПЫ

         Причиной нашего быстрого выезда в Италию было появление двух грузовиков из II-го Корпуса, которыми командовал поручик. Уже не помню, как все было устроено, важно, что он согласился забрать нас с мотоциклом, хотя за нашу развалину мы должны были что-то заплатить сержанту, который командовал грузовиком, на котором мы должны были ехать, но это несущественно.
         В кузове нашего грузовика кроме нас, мотоцикла, каких-то покрышек, запасных частей к немецким автомобилям была груда одеял и группка путешествующих, как и мы, бывших военнопленных, как с 39-го года, так и восстания. В лагере мы получили на дорогу сухой паек, потому что перед нами был день езды. Дорога шла через Гармиш, Инсбрук на Бреннер. Здесь на границе мы встретились с французами, которые почему-то цеплялись к нашему транспорту, но, в конце концов, нас пустили "на итальянскую сторону".
         Близился вечер, когда мы начали спускаться вниз. Затаив дыхание, я смотрел, как меняется пейзаж, как горы убегают назад, а перед нами открываются долины, сильно отличающиеся от тех, которые я помнил по поездкам в Татры или по вылазкам в окрестности Гармиш. Кроме того, становилось жарко, а изменение давления привело к тому, что я заснул. Когда я проснулся, была уже ночь. Автомобиль затормозил и остановился перед каким-то зданием. Освещенный лунным светом пейзаж вызвал у меня ассоциации с виденными дома репродукциями итальянских картин. Глубокая синева теней и более светлый оттенок неба, усеянного звездами, с доминирующим блестящим диском луны, свет которой вырывал из темноты белые стены зданий, окруженных стройными силуэтами деревьев. Все это утопало в старнном звуке, который был мне незнаком и который придавал всему этому странную таинственность. Прежде чем я успел сориентироваться, что это такое, кто-то спросил, что это играет. И тогда я узнал, что это цикады. И до сих пор, когда я слышу цикад, у меня перед глазами встает картина, увиденная в начале июня 1945 года в Больцано.
         В Больцано мы переночевали в доме, занятом Корпусом, и на следующий день после завтрака поехали дальше на юг. Останавливались ли мы где-то по дороге? Кажется да, в Болонье, и кажется там, если я хорошо помню, мы с Юреком Ренцким купили какие-то фрукты. Первые свежие южные фрукты, которые мы ели с начала войны, и первые свежие с начала восстания.
         Наше автомобильное путешествие закончилось в Порто Сан Джорджио, где в центре отдыха, находящемся возле самого пляжа, нас временно разместили, пока мы не получим назначение и не будем предварительно проверены.
         Начались великолепные каникулы, которых у меня не было с начала войны. Место было идеальное. Расположенное возле моря, обеспечивающее пропитание и место для сна в культурных условиях, оно позволяол ежедневно валяться на пляже и купаться в Адриатике. Кроме того, мы ездили армейским автостопом то туда, то сюда, в поисках знакомых и товарищей, которые раньше нас оказались в Италии и уже получили назначения. К сожалению, знакомые моих родителей, которые были на западе, все находились в Англии, а полковник Ежи Левитт, на которого я больше всего рассчитывал, погиб во время десанта в Нормандии. Несмотря на это, мне не очень-то хотелось так быстро заканчивать это dolce far niente (сладкое ничегонеделание).
         Однако все когда-нибудь кончается. Юрек случайно встретил полковника, которого его родители знали до войны, и благодаря нему мы получили возможность попасть в какую-то приличную часть, потому что попасть в серую пехоту или в обозную обслугу мы не мечтали. По его ходатайству полковник Мокшицки, командир 7-го уланского полка, решил взять нас к себе, признав наши звания подхоронжих и взводных, поскольку звание подпоручиков было нам присвоено на время войны. Так завершилась наша служба в авиации, начиналась служба в кавалерии. Той лучшей кавалерии, где лошади были в цилиндрах.

Марек Тадеуш Новаковски

oбработка: Мацей Янашек-Сейдлиц

перевод: Катерина Харитонова



      Марек Тадеуш Новаковски,
род. 01.04.1926 г. в Варшаве
подпоручик военного времени Армии Крайовой
псевдоним "Абба"
Отряд Прикрытия Главного Командования Авиации АК – рота "Лaвы"
№ военнопленного 102331





Copyright © 2015 SPPW1944. All rights reserved.